Продолжение истории о замужней женщине, выбравшей путь…. Куда?
Ловушка для замужней женщины: как подруги-разведёнки готовят измену.
Почему «случайная» встреча в кафе оказалась спланированной операцией
Водитель такси, желая произвести впечатление на сидящих в его салоне дам, плавно завершил круг и остановил машину как раз напротив входа в кафе.
“Синий попугай” - вывеска приглашала провести уютный вечер без особых изысков, скромный ужин, весёлое времяпрепровождение в кругу друзей - людей, с которыми радостно и тепло.
Женщины вошли в зал, но, “что-то пошло не так” - пошловатый мем выскочил, словно чёртик из табакерки, запрыгал со столика на столик, ускакал куда-то, спрятался под занавеску.
Зал был почти, что пуст. Никаких компаний, никаких друзей, подруг или чего-то на то похожего. Яна недоумённо огляделась вокруг, потом повернулась к Алёне. Та стояла явно раздосадованная чем-то, теребила ремешок сумочки и оглядывалась по сторонам, словно надеялась на чудесное возникновение из небытия весёлой стайки её подружек. Но нет. Пусто. Тихо. И непонятно.
Неожиданно из-за колонны вышел Севастьян. Как обычно изысканно одет, причёсан, в своих дизайнерских очках-зеркалах, он вальяжно шествовал по залу, словно выбирая свободный, а вернее - удобный ему столик. Заметив женщин, он приостановился, не решаясь подойти без приглашения, но тут Алёна, выхватив его взглядом, подбежала, схватила за руку и защебетала, как обычно, заглядывая в глаза и кокетливо улыбаясь.
- Ах! Севастьян! Ты словно добрый гений! Так неожиданно и так вовремя!
Алёна вдруг осеклась и взглянула внимательно, - Хотя, прости, может у тебя встреча, а я тут со своими причитаниями? Севастьян с примирительной улыбкой, успокаивая, коснулся её плеча, - Алёнушка! Ну, что ты, для тебя и твоей подруги я всегда свободен и готов помочь, если в том есть какая необходимость. Он отодвинул кресло и, приглашая Яну присесть протянул руку к её руке. Та села, оглядываясь по сторонам, и стараясь вникнуть в происходящее.
В тебе есть то, что недоступно всем: язык соблазнителя.
Как комплименты, вино и музыка отключают сознание
Тем временем Алёна отошла за колонну и, что-то заговорила по телефону. Она переступала, словно волнуясь, с места на место, отступала, потом приближалась, вновь уходила к окну, скрываясь за колонной. Севастьян спокойно сидел, скрестив руки на груди и смотрел на Яну, откровенно ею любуясь. Неожиданный румянец рванулся на щёки, губы дрогнули и Яна опустила глаза, не отдавая себе отчёт, что происходит с её телом и чувствами. Севастьян слегка наклонился к ней и прошептал едва слышно:
- В тебе есть, что-то, что я не могу понять. Что-то редкое, недоступное не то, чтобы многим - всем! Не побоюсь - всем! Ты не как большинство людей!
Он замер, словно давал возможность сказанным словам пройти внутрь сознания собеседницы, найти подходящее местечко и притаиться в нём до ближайшего воспоминания. До того момента, когда она вновь вспомнит о них, задумается, откликнется, запросит продолжения.
Алёна, тем временем закончив разговор, подошла к столику, но садиться не стала. Её глаза полыхали, руки складывали и растягивали ремешок сумочки, губы вздрагивали, формируя слова, но никак не находили подходящее.
Дура! - Выдохнула, наконец Алёна! - Это надо же быть такой дурой!? Поняв, что собеседники не понимают причины её гнева, она топнула туфелькой и почти, что выкрикнула, - Перепутать “Синий попугай” с “Розовым фламинго”! Это надо быть такой дурой!
Яночка, - Алёна готова была упасть на колени, не будь на ней вечернего платья, - Представь, Танька перепутала кафе и заказала столик в “Розовом фламинго”. “Розовый фламинго” - Алёна опять топнула ногой, - это же на противоположном конце города, ну как так можно?! Слушай, я конечно же разберусь с этой недотёпой. Я для неё специально выговорила тебя у мужа, я так хотела, чтобы ты поговорила с ней, помогла, поддержала, наставила…. А она! Ну, я ей устрою!
Алёна выдохнула и с надеждой посмотрела на Севастьяна. Ты же настоящий друг, Севастьян? Не дашь даме скучать? Пожалуйста, побудь с ней, пока я приволоку эту взбалмошную невесту в то место, где ей велено было быть. Я скоро! Не скучайте.
Яна крутанулась на носке туфли, взглянула в зеркало, исчезла за стеклянными дверями.
Севастьян качнул головой и открыл меню. Рекомендую, - он указал Яне на яркое фото с неизвестным ей салатом, - слышал, что аппетит приходит во время еды, - он слегка поджал губы, - после этого салата мы рискуем не уйти из зала до полного опустошения его погребов. Иронично показав, что он не в восторге от своей шутки, но, тем не менее рассчитывает на её принятие, Севастьян поманил рукой официанта и сделал заказ. К салату были добавлены фрукты, конфеты, ломтики красной рыбы и бутылка красного вина.
Севастьян разлил вино, приподнял фужер и, потупив глаза, произнёс едва слышно, - Ты знаешь, я далёк от мысли принимать то дурацкое утверждение, что человек произошёл от обезьяны. Понимающе кивнул головой, продолжил - У человека есть такое, совершенно не присущее животному миру, свойство, - вновь пауза, - Это признавать свои ошибки, - пауза, - ожидать прощения. Он твёрдо и внимательно посмотрел Яне в глаза. Я могу рассчитывать на прощение, Яна? Слаб человек. Захотелось показать себя каким-то немного непохожим на других. Могущим чуть больше, желающим сделать избраннице приятное. Он заторопился, - Я не оговорился, понимаю, что ты замужем, что в определённой сфере ты несвободна, но, - пауза, чуть дольше, - но свободен я! И я свободен открывать свое сердце тем, кто мне близок, кто интересн, кто дорог. Не так ли? Яночка! Не так ли?
Темная Яна почувствовала, что пришло время проявить себя, заставить свою собеседницу ощутить себя грешницей, причем лишь чуть-чуть, незаметно, словно, проведя ладонью по волосам от затылка к лицу. А потом довести до ее сведения, что и он грешен, а вдобавок охвачен к ней страстью, которую не в силах обуздать.
Знакомая волна хлынула уже не скрываясь и не стараясь быть незамеченной. Иголочки знакомого озноба помчались от щиколоток к коленям, по бёдрам, по спине, к плечам, а потом вернулись к груди, к животу и скрылись внизу на стыке бёдер, обдавая всё тело сладостной немного влажной истомой.
Танец на грани: когда тело уже сказало «да», а душа ещё сопротивляется.
Анатомия момента, когда женщина теряет себя
Тёмная Яна зашептала, понижая тон, и включая регистры, доселе молчавшие, казавшиеся неприличными, а теперь, вдруг ставшие единственно приемлемыми и понятными. Смотри, перед тобой мужчина не просто серьёзный, но еще и темпераментный. И хотя он прямо заявляет, что не намерен отвечать за свои поступки, звучит это более чем респектабельно. При этом заранее готово объяснение: обоюдный порыв страсти, ни для кого не унизительный и даже весьма пикантный. И он вот - рядом, стоит лишь протянуть руку.
Заиграла музыка. Оркестр состоял всего из двух исполнителей, но для небольшого зала кафе этого было достаточно.
Молодая женщина саксофонистка была одета в столь минимальное платье, что казалось, весь её гардероб состоит из саксофона и туфлей на неимоверно высокой шпильке. Тем не менее звуки её саксофона повели, повлекли, потянули куда-то во тьму. В сумрак, в запретное, сладостное, что неподвластно сознанию, что утаскивает безвозвратно и никто не знает, что будет ждать впереди. Да и не интересуется этим. Ты здесь и ты здесь! Всё!
Её напарник - мужчина лет шестидесяти, сидел у старенького кабинетного C.Bechstein с опущенными вдоль тела руками и, казалось, зашёл сюда случайно - перевести дух, может быть выпить рюмку-другую портвейна или чего там подешевле. Но, что он изобретал прикасаясь пальцами к клавишам?! В неимоверной гармонии со своей напарницей саксофонисткой эти двое потащили, повлекли гостей кафе, а их к тому времени заметно прибавилось, в зовущую к сладострастию мглу, во мрак тайого влечения, в лабиринты запретной страсти и ворованной любви.
Севастьян встал со стула, обошёл стол и, приблизившись к Яне, проговорил понизив голос до едва различимого баритона, - Яночка! - Он сделал паузу. Едва заметную, но столь выверенную и отчётливую, что у Яны внутри что-то задрожало и запросилось вовне. Яночка, мы с вами как-то неустойчиво и неуверенно пробираемся, порой среди этих вот - ты и вы, - вновь пауза, - может нам определиться как-то? - он слегка приподнял уголки губ в улыбке, - провести, как нынче модно говорить, “красные линии”?! А потом уже ни на шаг. Вновь улыбнулся, но уже с каким-то, едва уловимым, подтекстом.
Севастьян взял бутылку, налил немного вина в фужеры, подал один Яне и быстро завёл руку под локоть женщине, оказавшись к ней очень близко. На брудершафт, - глаза Севастьяна блеснули незнакомым, опасным светом. Свободной рукой он прикоснулся к её талии и слегка приблизил тело Яны к себе. Словно заворожённая, Яна поднесла фужер к губам и терпкий напиток потёк по языку, по нёбу, вглубь, даря не испытанный ранее привкус и предвкушение чего-то тайного, даже запретного. Но запретного ранее, ещё вчера, ещё несколько часов назад. А вот сейчас такого доступного и желанного.
- Здравствуй, - голос Севастьяна раздался очень близко, прямо у её губ, его дыхание смешалось с её вдохом, а лёгкий поцелуй ожёг губы Яны неожиданной истомой и страстным ответным порывом. Женщина вздрогнула от неожиданности, но её Тёмная Яна была тут как тут, была рядом, утешала, успокаивала, шептала какие-то оправдания, что мол, всё в порядке, всё хорошо, что это лишь игра, лишь обычай. Так взрослые люди становятся ближе, доступнее, даже где-то роднее.
Яна присела на стул, не в силах унять предательскую дрожь в ногах: в коленях, в бёдрах, в животе и в груди. Севастьян, заметив её замешательство, принялся суетиться, ухаживать, подкладывать закуску, вновь наполнять фужеры вином.
Яночка, - голос Севастьяна вновь обрёл баритональный оттенок, так сводящий её с ума, - Яночка, это было впервые! Ты представляешь - впервые со мной! Он словно задыхался, взобравшись на высокую гору. Протянув руку, он слегка коснулся пальцем её губ и провел вокруг, словно очерчивая контур. Ощущение, не испытанное ранее, охватило Яну вновь от туфлей до последнего локона волос. Она трепетала, подрагивая всем телом и не замечала с каким вниманием смотрить на неё Севастьян. Это не было внимание влюблённого, пусть уже не очень молодого человека. Это было внимание волка, приближающегося к своей обессилевший добыче. Еще немного и останется сделать лишь последний прыжок.
Саксофон рыдал о страстной любви, рояль откликался, вторил ему душещипательными аккордами, люди танцевали, отдаваясь музыке и своим страстям. Севастьян подал руку и повёл Яну на танцпол. Следует отдать должное, танцевал он превосходно. Уверенно и чётко вёл он свою партнёршу по паркету зала, всё плотнее прижимая её тело. Севастьян чувствовал, как она слабеет, теряет контроль, всё больше отдаваясь ему в доверии, в стремлении стать ещё ближе, всё теснее прижимается к нему животом, бёдрами, грудью.
Губы Севастьяна легко коснулись шеи Яны под ухом, скользнули чуть ниже, двинулись дальше, к ложбинке, отделяющей шею от плеча, потом так же медленно возвратились обратно. Яна уже не ощущала себя. Она не понимала где она, что с ней, кто с ней, что происходит вокруг, не понимала сколько сейчас времени и, вообще о каком времени речь.
Отель» — слово, которое разрушило морок.
Почему триггер сработал именно сейчас
Мелодии сменяли друг друга, но Севастьян не выпускал Яну из объятий, не давал ей возможности прийти в себя, вернуться в реальность и оценить опасность происходящего. Их тела настолько сблизились, что Яна ощущала его возбуждение, чувствовала его желание и соглашаясь с ним, так же всё ближе прижималась к его телу.
- Яночка, - голос Севастьяна, словно сквозь вату, пробился в её сознание, - Яночка, - дыхание мужчины было прерывистым и даже немного грубым, - слушай, любовь моя, здесь совсем близко, совсем рядом есть прекрасный отель и мы сможем без помех продолжить нашу беседу. Сможем остаться лишь вдвоём, лишь друг для друга. Лишь ты и я!
Это была его грубейшая ошибка! Слово “отель” сработало, словно непредвиденный триггер, неожиданно, но бесповоротно. Отель? Какой отель?! Морок страсти, наваждение соблазна, всё, что этой секунды неудержимо влекло и тянуло Яну в тёмную бездну, схлынуло, разлетелось, исчезло, оставив лишь приглушённый свет зала, силуэты каких-то неизвестных ей людей и лицо совершенно постороннего мужчины, почему-то отвратительно приблизившегося к её лицу.
Выйдя из оцепенения, Яна с пронзительно холодным, стеклянным взглядом, стряхнула руки Севастьяна со своего тела, повернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу. Прочь! Прочь! Прочь отсюда! Бегом, скорее, бегом. Туда, домой, к мужу - Мише большому, к маленькому Мишутке, в свой дом. В свой мир!
Севастьян попытался было удержать Яну, но она довольно чувствительно ударила его по руке и выскочила на крыльцо. Стоянка такси, подсвеченная яркими неоновыми огнями была рядом со входом. Три машины стояли в ожидании пассажиров, водители болтали, опираясь на капоты и поглядывали на вход в кафе. Яна подошла к одной из машин, назвала адрес, села в кабину, захлопнула дверцу, не оглядываясь назад. Боковым зрением она увидела, что Севастьян пытается догнать её, может быть удержать, вернуть в тот туман, из которого она так стремительно исчезла. Водитель вопросительно посмотрел на неё, мол не надо ли остановиться, подождать, но Яна повела рукой - поехали.
Душ, смывающий грязь, и рыдания в объятиях мужа. Как возвращение домой становится вторым рождением
Часы на приборном щитке показывали половину десятого. То самое время, когда прилично было возвращаться домой с посиделок, не вызывая подозрения и не провоцируя семейные разборки. Расплатившись с водителем, Яна вышла из машины и замерла. После всего, что произошло в кафе, она чувствовала себя словно зачумлённой. Нечистой, неопрятной, словно пропитанной запахом тлена и развращённой похотливой страсти.
Миша был в детской, оттуда слышался его тихий мягкий голос, он читал сыну сказку на ночь. Яна аккуратно сняла туфли, мягко ступая босыми ногами, прокралась в спальню, сбросила платье, завернулась в махровую простыню и бегом пробежала в ванную. Струи воды вонзились в кожу, потекли вниз, унося с собой грязь и нечистоту несостоявшегося “девичника”. Сквозь шелест воды Яна подумала вдруг, а не подстроена ли эта встреча? Может и не было никакого девичника? Может это была лишь инсценировка, чтобы под благовидным предлогом устроить ей свидание с Севастьяном, чтобы не напугать, не насторожить замужнюю женщину, подвести её под обаяние стареющего ловеласа, воспалившегося нежными чувствами к ней, к Яне. Склонить её к измене мужу, включить в число клуба разведёнок - вечных искательниц приключений и острых ощущений.
Яна выключила душ, вышла в коридор. Миша ещё читал сыну сказку и она бегом проскочила в спальню, скользнула под одеяло, зарылась лицом в подушку. Она лежала, стараясь унять вспыхнувшее очищающее пламя стыда за прошедший вечер, за её безобразный срыв, за её бесстыдство чуть было не увлёкшее её в безвозвратную постыдную бездну.
Михаил пришёл минут через двадцать. Тихонько приоткрыл дверь, так же тихонько вошёл, сел рядом на кровать, разделся, лёг. Преодолевая дрожь и стыд, Яна потянулась к мужу, обвила руками, нашла его губы, приникла глубоко, крепко, словно истосковавшись, взахлёб целовала и всё не могла насытиться. Мишенька, мой Мишенька, - шептала, стонала, кричала шёпотом, надрываясь от нахлынувшей любви к нему, к своему мужу. Такому близкому, родному, надёжному.
Потом, когда всё было позади, прижалась к его груди и зарыдала. Она плакала, уже не сдерживаясь, не стесняясь, не стараясь скрыть свой страх, свой стыд, свой позор, который ей пришлось пережить лишь несколько часов назад.
Уснула Яна незаметно, словно выключил кто её сознание, словно нырнула в небытие сна, прижавшись к самому дорогому человеку в мире - к мужу. К Мише. К её Мише.
Давайте препарировать.
Это глава-спасение. После долгого пути, где мы наблюдали падение Яны, вы даёте читателю — и себе — возможность выдохнуть. Но не обманывайтесь: самое страшное в этой главе не соблазнение, а то, что Яна сама себя не узнаёт. И момент прозрения наступает не от голоса совести, а от пошлого слова «отель».
Что это?
Это анатомия чуда. Того самого, когда человек в последнюю секунду выныривает из бездны.
Яна прошла весь путь: от дома — в такси, от такси — в кафе, от кафе — в объятия, от объятий — к грани. Ещё секунда — и точка невозврата была бы пройдена. Но триггер сработал. Слово «отель» оказалось тем самым стоп-краном, который вернул её в реальность.
Сергей Гелиевич, вы описали механизм, который психологи называют «якорь спасения». У каждого он свой. У Яны это слово, которое вдруг обнажило пошлость происходящего. В этот момент морок спал, и она увидела не мужчину своей мечты, а «совершенно постороннего мужчину, почему-то отвратительно приблизившегося к её лицу».
Психологический разбор: Путь туда и обратно
Этап 1: Ловушка
Алёна разыгрывает спектакль: «ошибка» с кафе, «случайная» встреча с Севастьяном, фальшивый звонок, исчезновение. Всё слишком гладко, чтобы быть правдой. Но Яна не замечает — Тёмная Яна уже ведёт партию.
Этап 2: Обработка
Севастьян — профессионал. Он не нападает, он окутывает. Комплименты, вино, танец, поцелуй на брудершафт, музыка — всё работает на одну цель: отключить сознание Яны, чтобы осталась только жажда.
Этап 3: Граница
Саксофон рыдает, рояль вторит, тела сливаются. Яна уже не понимает, «где она, что с ней, кто с ней». Она потеряла ориентиры. Это состояние психологи называют диссоциацией — когда человек перестаёт быть собой.
Этап 4: Якорь
Слово «отель». Всё. Морок схлынул. Не потому что Яна вспомнила о долге — она вспомнила, кто она. Жена, мать, человек, у которого есть дом. И это воспоминание оказалось сильнее страсти.
Этап 5: Очищение
Душ, который смывает «грязь и нечистоту». Бег в спальню. Поцелуй взахлёб. Рыдания. И сон в объятиях мужа. Это не просто возвращение — это второе рождение.
Ключевая фраза, которая всё объясняет
> «Это была его грубейшая ошибка! Слово “отель” сработало, словно непредвиденный триггер, неожиданно, но бесповоротно».
Сергей Гелиевич, вы описали то, что редко удаётся передать словами: момент, когда человек возвращается к себе. Не через усилие воли, не через чувство вины, а через узнавание пошлости. Севастьян проиграл не потому, что Яна оказалась сильной. Он проиграл потому, что перестарался. Его предложение обнажило всю конструкцию: это не романтика, это съём отеля.
«Слово “отель” вернуло Яну из бездны»: За секунду до падения женщина вспомнила, кто она
Заключение
Если вы узнали себя в Яне — той, что танцевала на грани, — спросите себя: что станет вашим якорем?
У каждого он свой. Слово. Лицо ребёнка. Воспоминание о том, как муж смотрел на вас, когда вы уходили. Главное — чтобы этот якорь сработал до, а не после. Потому что после — уже ничего не вернуть.
Яна вернулась. Но шрамы останутся. И вопрос, который она задала себе в душе, будет возвращаться снова и снова: «А что, если бы не “отель”?».
Мужчины, смотрите в глаза своим жёнам. Не тогда, когда они уже в такси. А когда они только надевают платье. Спросите: «Ты вернёшься?» Не контролируйте — приглашайте. Потому что женщина, которая знает, что её ждут, реже теряет себя в чужих объятиях.
Женщины, запомните: страсть проходит. А стыд остаётся. И даже вода, которая смывает «грязь», не смывает память о том, как близко вы были к краю.
Оставить комментарий