Глава 1. Обезьяна, которая стала страшнее предыдущей
Автора накрывает мысль-сколопендра. О труде, обезьянах и паттернах, которые стали страшнее, чем любая мерзость из прошлого.
Я очень давно не заходил, не звонил, не писал.
Ничего.
Представляете? Никаких мыслей. Ни тем. Ни пожеланий.
А вчера одна мысль таки пришла.
Вернее сказать — заползла.
Почему «заползла»? Потому что страшная. Как гигантская сколопендра.
И мысль такая:
Труд не создал из обезьяны человека. Он создал из обезьяны другую обезьяну. Ещё страшнее прежней.
Спросите: «Как можно было до такого додуматься?»
Вот судите сами. Пока лишь идея, не вполне оформленная. Но от этого не легче.
Рабочее название — «Девичник». Или «Мальчишник». Кому как.
А почему страшно?
А потому, что паттерны сегодняшнего дня стали страшными.
И всё, что ещё недавно казалось откровенной мерзостью, сегодня стало привычным.
А насмешки вызывает уже не мерзость — а паттерны тех недавних времён.
Вспомните.
Те, кто жил тогда, чуть раньше.
Явление «радужных» — «голубых» и «розовых» — называли иначе. С матерком. Сплёвывая.
То-то.
А ныне?
Импортные государства нашу Россию-матушку хотят в упор не видеть.
Почему? Потому что мы законодательно запретили эту помойку.
Законодательно — запретили.
А народ? Народ своё мнение имеет.
И не сказать, чтобы уж так рьяно защищал это самое законодательство.
Вот потому и мысль страшная.
И думы унылые.
Куда мы собрались?
Глава 2. Подготовка к мальчишнику. Скука и Вовчик
Егор готовится к свадьбе. Друзья готовятся его провожать. Но «провожать» у них значит одно, а у него — совсем другое. И да — вот она, та самая обезьяна. Вовчик. С потными ладонями и анекдотами, которые не смешны.
Главного литературного героя назовём Егором.
О! Такие имена не часты в обороте.
Егор готовится к свадьбе.
Назначена дата, приглашены гости, заказан зал в ресторане, согласовано меню. Есть договорённости с оркестром, с тамадой. Что там ещё? Ах да — лимузин, фейерверк.
И ещё — мальчишник.
Традиция такая: в последний вечер перед свадьбой проститься со «свободной житухой».
Ага, именно с «житухой». Потому что жизнью это можно назвать с большой натяжкой. Ну вы понимаете.
Вовчик — лучший друг Егора. Ближайший. Он же свидетель. Он же заводила всей компании.
Энерджайзер — так его называли и в глаза, и за глаза.
Вовчик суетливо перетекал из одного угла комнаты в другой. Эта привычка — вечно мельтешить, не задерживаться долго на одном месте — отчасти оправдывала его «погоняло». Не обидное, но так себе имечко.
Вовчик то ставил бутылку с пивом на стол, то вновь хватал её потными ладонями, отхлёбывал глоток, потом снова, сквозь булькающее в горле пойло, тараторил:
— А чо, пацаны! Оторваться надо по полной. Не каждый день кореша провожаем.
Он повернулся к Егору:
— Слышь, корефан, гульнём? А? Так, чтобы помнилось. Чтобы потом, когда жена наскучит, вспоминал, как весело было. Свободно! А?
Дружки Егора дружно прихлёбывали пиво. Кто из банок, кто из бутылок. Закидывали головы, хлюпали, булькали, похохатывали на грубые шутки Вовчика.
Егору давно наскучила вся эта вакханалия.
Все эти нечленораздельные вскрикивания, поххихикивания, грубые и пошлые намёки — всё казалось каким-то потусторонним. Блёклым и нудным. Пустым.
Он с радостью ушёл бы от них.
Но въевшаяся с годами привязанность к компании, какая-то стыдливость («нельзя же оставить своих, обидишь»), боязнь ссоры, разрыва — всё это держало его в кругу друзей, которые уже давно потеряли цель их собрания.
Они забыли и о свадьбе, и о том, что у друга завтра изменится статус.
Что он уже не будет в их компании в том смысле: по свистку Вовчика не примчится, не пойдёт с ними, куда бы те ни направились.
Вовчик, тем не менее, открывал очередную бутылку, прикуривал сигарету и снова бормотал что-то. Пытался рассказывать анекдоты, но поскольку речь у него не была поставлена никак и совсем, получались эти анекдоты пошлыми, неинтересными и совершенно не смешными.
В конце концов посиделки приобрели характер откровенной скуки.
Егор поднялся со стула:
— Друзья, прекрасен наш союз! Но я по улице пройдусь.
Улыбнулся своей неожиданно получившейся шутке — и вышел из комнаты.
Глава 3. Девичник. Традиция народная. Верка и её план
У Альбины нет другой подруги, кроме Верки. А Верка умеет договариваться. Даже с Вовчиком. Даже в темноте. И плевать, что невеста.
Невеста Егора, Альбина, с подружками собираются на девичник.
Тоже традиция такая. Тоже «поплакать» над девичеством.
Девчонки все ещё не замужем.
Кто «геройствует»: типа к чему мне это? Заботы, обуза, пелёнки.
Другие уже начали «пробовать пожить». Выбирают. Паттерн такой придумали: а вдруг не подойдёт?
Именуют себя — «молодая пара».
Всё в кавычках. Всё с недомолвкой, с оглядкой, с опаской.
Светка так от своей пробы уже на аборт сбегать успела.
А что?
Моё тело — моё дело.
Ещё один паттерн в ходу.
Альбина от одной подруги к другой: кто ещё что интересное скажет?
Не у матери же спрашивать? Что они, «родаки», понимают?
Мать вон как отца выперла — так всё в поиске. Как сама про себя говорит:
- «Я в поиске».
То один к ней припрётся, то как-то сразу двое.
Мать Альбину к соседке отправляла: «Командированного приютить надо. По работе».
Ага, как же. Проекты обсуждать будут. С коньяком. На троих.
Ольга тоже товарищем обзавелась.
Нет, она не так его называет — бой-френд. Окак!
Так они всё в машине его встречаются. Автодело изучают. Особенно как сиденья раскладывать.
Рассказывала как-то, что уже сама научилась. Рычажок какой-то нажмёшь — и всё, лежаночка готова.
Не сказать, чтобы удобно, но зато в любом месте. Где понравилось — там и остановились.
Вообще-то все подружки у Альбины уже опытные в любовных утехах.
Друг перед дружкой хвалятся, говорят о чём-то, хихикают.
Альбина не понимает — о чём это они. А спросить неудобно. Засмеют.
Она даже не говорит никому, что ни разу с парнем в постель не ложилась.
Тоже стыдно признаться.
Тут дверь хлопнула — Верка пришла.
Верка — это шило в одном месте, как её называют.
Всё что-то придумывает, сочиняет, врёт, изворачивается.
Поговорка у неё: «Не обманешь — не проживёшь».
Только вместо «обманешь» она другое слово применяет. Но Альбина краснеет от таких слов.
Альбине, если по честному, не очень нравится её компания.
Но другой у неё нет.
Ещё в пятом классе Верка её как-то притянула к себе. Не разрешала ни с кем больше дружить. Даже колотила иногда.
Всё таскала в компании, где с мальчишками тусовались.
Однажды прибежала, глаза светятся, шепчет на ухо:
— Альбина! Мы такую игру крутую узнали! С пацанами и с девчонками из параллельного класса играли. Хочешь расскажу?
Рассказывать начала, а у самой аж дыхание перехватывает.
Игра называется «Ромашка».
А потом, когда рассказала, что они делали, Альбина рот закрыла — и бегом от неё.
Так стыдно и противно стало — чуть не вырвало.
Верка потом к ней неделю не подходила. С новыми подружками всё шушукалась и хихикала.
Альбине после этого с Веркой совсем дружить расхотелось. До окончания школы почти не разговаривали.
А тут, незадолго до свадьбы, встретились, разговорились.
Верка — она столб фонарный разговорить сумеет. Такая балаболка.
Вот Верка и примчалась с очередной идеей.
Сначала то с одной, то с другой девчонкой пошушукалась, потом уже ко всем:
— Девочки! Вот что я вам скажу. У нас такой шанс подвернулся — такой девичник отметить, что кому расскажешь — от зависти опухнут.
Альбинин жених мальчишник устраивает в гостинице. Слышали?
Вот. А мы к ним и заявимся, когда они уже на взводе будут. Вот и повеселимся все вместе.
Я уже с Вовчиком всё обговорила. Пацаны не в курсе — будет им сюрприз. А нам всем потеха.
— А ты, Альбина, не переживай. То, что на девичнике бывает, это не считается. Это традиция такая. Давняя, народная. Слышишь меня?
Мы с Вовчиком свет вырубим — всё равно не видно, кто и с кем и чем заняты. Понятно?
Альбина в полуха слушала, что там ещё Верка говорила.
У неё одна мысль плескалась: как это она перед свадьбой с кем попало будет…
Альбина даже слово такое себе сказать не могла. Стыдно. А тут — при всех?
Разошлись к полуночи.
Назавтра договорились встретиться к семи часам вечера.
Верка взяла на себя спиртное, а Ольга и Светка — закуску.
Альбину, как невесту, от хозяйственных дел освободили.
Альбина пришла домой сама не своя.
Но что теперь делать? Куда против коллектива? Подруги ведь.
Да и Верка вон говорит, что это традиция такая — народная.
А Егор? Он, конечно, не такой, как они все. Но вдруг и он…?
Ладно, чего там?
Посмотрим.
Глава 4. Вспышка света — и всё
“Мальчишник” и “девичник” встречаются в одном отеле. Оргия в темноте. Во вспышке света — правда. А потом Вовчик говорит лишнее. И хрустит позвоночник.
Собрались в одном отеле. В разных номерах.
Случайно ли? Заранее ли так кто-то придумал?
По ходу «пьесы», возможно, откроется чей-то тайный сговор.
Прошли, проползли, протекли.
О, так вернее: протекли примерно пара-тройка часов.
Хлопчики, понятное дело, под «шафе».
Вначале считали:
— Первый — за жениха.
— Второй — за невесту.
— Третий — за любовь.
— Четвёртый — за друзей.
— Пятый…
Считать перестали.
Наливали, пили, смеялись, рассказывали анекдоты, истории.
Всё с подтекстом, всё с придыханиями и похихикиваниями.
Всё о… Ну вы понимаете.
Вовчик — дружок Егора — хлебнул из бутылки.
Он всегда с ней. Даже когда говорит, всё одно умудряется хлебать между фразами. А порой и между словами.
Оттого его речь — ага, речь — маловразумительные слова вперемежку с бульканьем. С трудом понимается с первого раза.
Вовчик покачивается, стараясь унять пьяный тремор ног и тела. Объявляет:
— Друзья (буль), а сейчас сюрприз (буль-буль-буль)! У нас гости (буль-буль)! Пацаны, девичник пришёл проститься со свободой. Сечёте? (буль-буль-быль-быль). Сами пришли, прикатили, приблизились, прислонились. Не подкачай, братва.
Гаснет свет.
Приоткрываются двери — и в комнату впархивают несколько девичьих фигур.
Они обнажены. Кто только в стрингах и лифчиках, кто в одних стрингах.
Практически в кромешной тьме. Лишь в неверных, мелькающих отсветах улицы еле различимо видно, как девочки распределяются по мальчикам. Усаживаются на колени, обнимаются, целуют в губы, стонут, расстёгивают у парней рубашки. Подбираются к поясам брюк.
Стоны, вздохи, слова, которые не разобрать. Но в которых мало смысла. Совсем мало.
Егор, и раньше не одобрявший подобные мероприятия, затаился в углу.
Он старается сидеть так, чтобы его не заметили.
Уйти бы из комнаты, убежать — но не решается.
К «действу» всё-таки не присоединяется. Сидит. Ждёт.
Проходит какое-то время.
Егор чувствует, как шевельнулся воздух. Послышались лёгкие шлепки босых ступней по полу.
И ему на колени садится совершенно раздетая девушка.
Егора окатывает запахом разгорячённого, потного девичьего тела.
Острым запахом только что состоявшейся близости.
И…
Егор замирает.
Не в силах признаться, что ему знаком этот запах. Запах, исходящий от девушки.
Нет. Этого не может быть.
Егор вновь втягивает воздух ноздрями — и понимает: ошибки быть не может.
Это запах духов. Тех самых, которые он подарил своей невесте. Провожая её на девичник.
Руки девушки обвивают его шею.
И губы впиваются в его рот с такой страстью и желанием, что у Егора перехватывает дух.
Внезапно вспыхивает свет.
И Егор с ужасом узнаёт в своей неожиданной гостье Альбину.
Шок?!
Нет. Слишком мелко. Слишком незначительно это определение.
Это больше. Это на грани умопомрачения. На грани помешательства.
В её глазах — смесь ужаса, страха, стыда.
И скрытой, рвущейся наружу ненависти.
Ненависти к тому, что он, Егор, оказался не в том месте и не в то время.
И неожиданно все, кто собрался в комнате, замирают.
Замирают, словно из них выпустили энергию жизни.
Так замирают электрические приборы, если выдернуть шнур из розетки.
Вся компания — лишь несколько секунд назад предававшаяся дикому, безудержному, развращённому совокуплению — вдруг замерла.
В осознании, что произошло нечто, чему нет и не может быть в будущем оправдания, понимания и прощения.
Альбина сползла с коленей Егора.
Медленно отступала назад, прикрывая грудь руками.
Её глаза светились чем-то необъяснимым.
Губы беззвучно что-то шептали.
Руки метались по телу, стараясь прикрыть то, что не могло, не должно быть открыто для посторонних глаз.
Старались.
Но что могут прикрыть две маленькие девичьи ладошки?
А взгляд Егора проходил насквозь.
Сквозь эти маленькие ладошки. Сквозь кожу. Сквозь её едва пробуждающееся сознание.
И понимание всего ужаса и мерзости того, что Альбина совершила, медленно и неумолимо поднималось от её ступней к голове. К корешкам пышных каштановых волос.
И тут на середину образовавшегося вокруг Егора и Альбины круга — противной, мерзкой, ужасной сколопендрой — вывернулся Вовчик.
Он был одет в какие-то бесформенные, застиранные, измятые трусы. Босиком.
— (Буль-буль-буль) Слышь, корефан, каков сюрприз? А? Скажи? Не ожидал? Ик!
Вовчик вновь забулькал, затоптался, закружился между собравшимися.
Передвигался рывками, неуверенно перебирая ногами, покачиваясь.
И то и дело, криво ухмыляясь, вглядывался в лица молодёжи.
— Ну принимай агрегат! — Вовчик ткнул рукой с бутылкой в сторону Альбины. — Опробовано, обкатано, безотказно.
Вовчик вновь забулькал, захихикал, довольный своей похабной шуткой.
И продолжил, приближаясь к стоящей с мертвенно-бледным лицом Альбине.
— Алёк, — он крутанулся вокруг девушки, — Алёк, покажи Егору мастер-класс! Как мы с тобой… А? Как мы отожгли! Вот отожгли!
Вовчик продолжал булькать, уже качаясь в сторону Егора.
— Горя! А? Принимай товар! Ух и аппарат, Горя! Я давно так не оттягивался! Ух и аппарат! Завидую тебе, Горя! Может, когда уступишь на пару деньков, Горя? Кореша всё-таки. А?
Крутясь и подпрыгивая, бормоча и отхлёбывая пиво, Вовчик не заметил, что Егор медленно двинулся в его сторону.
С омерзением, презрением и ненавистью во взгляде Егор подошёл совсем близко.
Вовчик увидел его рядом. Хлебнул. Срыгнул. Протянул бутылку:
— Горя! Хлебни! Для разгону…
Договорить он не успел.
Тело Вовчика изогнулось в каком-то неописуемом сальто-мортале назад — и грохнулось на затылок.
Ноги занесло за голову. Они остановились в совершенно немыслимом изгибе.
Хруст в верхней части позвоночника не оставил сомнений.
Глава 5. Алиби. Неожиданное
Когда страсть и ужас смешиваются в одном дыхании, тишина звенит как натянутая струна. И только тот, кто не боится взять ответственность, может собрать осколки. Новая глава — о том, как один удар меняет всё. И о том, что иногда спасение приходит в самых неожиданных обличьях. Читать.
Звуки, порхавшие в комнате, растворились, спрятались, исчезли. Даже уличный гул и шелест стихли, словно почуяв, что произошло нечто, не требующее шума.
Парни и девушки замерли. С ужасом, не вполне ещё понимая, что произошло, они медленно отступали к стенам, стараясь удалиться от бесформенной кучи, только что бывшей телом их товарища.
Никто не решился подойти, проверить, может быть ещё не всё, может быть ещё жив, может быть ещё можно что-то сделать?! Нет. Нельзя. Бесполезно. Поздно.
Полураздетые и совершенно голые, со слипшимися волосами, потные, задыхающиеся от свершившейся страсти и нахлынувшего ужаса молодые парни и девушки, словно в анабиозе, стали медленно передвигаться по комнате, собирая разбросанную одежду. Натягивали на себя блузки, рубашки, брюки, платья. Оглядывались по сторонам, разыскивая потерянные вещи.
Повисшая в комнате тишина, звенела, словно натянутый гигантский трос, который растягивала неведомая циклопическая сила. Жилки, из которого был свит этот трос, не выдерживали нагрузки и стали лопаться. В комнате явственно слышалось звонкое теньканье рвущейся стали.
Паника, хлынувшая в толпу молодых людей, тащила их прочь из комнаты, побуждала выскочить, бежать, прятаться. Только бы не видеть этой бесформенной груды бывшей раньше Вовчиком. Только бы отрешиться от того, что произошло. И никто не решался не то, чтобы произнести, нет - даже подумать, чтобы не сорвалось с губ это ужасное слово - убийство!
И тут в растерявшаяся, потерявшую способность хоть как-то мыслить, хоть как-то рассуждать и думать толпу образовалась, да, именно - образовалась - Верка. Ещё в стрингах, с оборванной лямкой бюстгальтера, Верка пролетела сквозь группу друзей и подружек. Пролетела раз, другой, третий и каждый раз она словно наматывала на себя причудливый клубок из человеческих тел.
Тихо! Шептала она, тихо! Собирая руками, приближая к себе парней и девчонок, Верка стремительно явила всем неожиданный мастер-класс спасения.
- Слушайте, все сюда! Меня слушайте! - Верка чуть понизила голос, - Никто ничего не видел. Никто ничего не знает. Егор, - Верка повернулась в сторону жениха, - ты здесь сегодня центральный нападающий. И, это - не выпендривайся, не геройствуй. Убийство - это четвертак. Строгого! Тем более в пьяном виде. Оно тебе надо?
Вовчик получил своё. Я его предупреждала, говорила ему, чтобы он Альбину не трогал. Он не послушался, полез. Ну, вот и получил. Всё! Слушайте! Всё было так. Мы немного выпили, тут уж никак не спрячешься. Но немного. Я понимаю, что от страха все протрезвели, правильно?
Вовчик был сильно пьян. Очень сильно - это важно! Он сказал какую-то гадость про невесту. Слышь, Альбина, - он про тебя сказал непристойность. Егор! Ты сказал, чтобы Вовчик заткнулся и извинился, понял? Он психанул и пошёл на тебя с бутылкой. Злой, кричал, что-то матом, размахивал бутылкой.
Подошёл близко и махнул ногой. Сильно. Так сильно, что вторая нога вывернулась из-под тела и Вовчик опрокинулся на спину. Упал на затылок. Мы услышали хруст. Когда подбежали, увидели, что он лежит и глаза закатились. Я попробовала пульс и не нашла. Мы вызвали полицию и скорую помощь. Всё!!!
Ничего не добавлять и ничего не придумывать. Он виноват сам. Сам оскорбил девушку! Сам полез драться! Сам неудачно махнул ногой, сам упал и сам сломал себе позвоночник. Вы всё поняли?! Егор не виноват. Ему за этого алкаша незачем садиться на четвертак.
Парни и девчонки бросились одеваться и приводить себя в порядок.
Верка быстро организовала девчонок в душ. Минут через пятнадцать все были готовы. Верка набрала номер полиции и, явно волнуясь, сообщила, что в гостинице произошло страшное недоразумение. Что все свидетели на месте и готовы дать необходимые пояснения. Что скорую помощь они уже вызвали, что просят приехать поскорее, что им страшно.
Полиция приехала быстро. Скорая ещё раньше. Санитары погрузили Вовчика на носилки, вынесли в машину. Полицейские начали опрос собравшися свидетелей. Опрашивали тщательно, долго, въедливо, с подозрением. Но всё, что говорили парни, всё, что подтверждали девчонки, сходилось. И сходилось к одному - он сам! Вовчик упал сам!
Часа через два опрос был завершён. Полицейские записали адреса, записали телефонные номера, предупредили, чтобы никто никуда не уезжал. Все стали расходиться. Хлопнула дверь. Застучали каблучки по коридору.
Егор сидел на краю кровати, смотрел в пол. Альбина стояла у окна. Глаза были полны слёз. Руки безвольно висели вдоль тела.
Только вчера они радовались наступающему дню! Только вчера они ожидали чуда. Только вчера они готовились к главному празднику в их жизни.
В комнате вновь поселилась тишина. Висела, текла, занимала пространство, тихонько звенела лопающимися струнами.
Эпилог
Глава закончена. Но в комнате осталась тишина. Как думаете, что будет дальше с Егором и Альбиной? Мне кажется, у них ещё есть возможность сказать своё слово.
Но мне страшно!
Потому что паттерны сегодняшнего дня стали страшными. И то, что ещё недавно казалось откровенной мерзостью, сегодня стало привычным. А насмешки вызывает уже не мерзость — а паттерны тех недавних времён.
Вспомните, когда вы в последний раз слышали тишину, которая звенит?
И что скажете вы?
#Психологическая_ новелла_ _о мальчишнике_девичнике_измене_хрусте_позвоночника #Жёсткая_проза_Сергея_Гелиевича #остросюжет #проза #психологическаяпроза #глава5 #чтопочитать #писательскийблог #текстдня #книгидлядуши #Антология_измен
Оставить комментарий